Летом 1619 года в Джеймстауне впервые собралась Генеральная ассамблея Вирджинии. Одним из ее решений стал налог - фунт табака с каждого мужчины и слуги старше 16 лет. Сборы шли на вознаграждение спикеру, клерку и другим служащим самой ассамблеи. Тогда же собрание назначило цену табака - 3 шиллинга за фунт лучшего сорта и 18 пенсов за фунт второго.
Так табак как деньги вошел в законы колонии. Почти полтора века вирджинцы платили им налоги, долги и жалованье, а в XVIII веке получили настоящие табачные банкноты - складские расписки. Чтобы не путаться, помните, что фунт табака здесь - мера массы, около 450 граммов, а фунт стерлингов - английские деньги.

Колония, где не было монет
В одной из петиций первой ассамблеи сказано, что денег в Вирджинии «нет вовсе». Через семнадцать лет губернатор Джон Харви жаловался в Лондон, что монет почти нет, и просил прислать побольше фартингов - самых мелких английских монет. Вирджинцы жили тем, что выращивали, и считали в табаке.
Еще через несколько лет ассамблея пошла дальше - долг, записанный в английских деньгах, перестали взыскивать через суд. Исключение сделали только для долгов за купленных лошадей, кобыл и овец.
Историк Филип Брюс по документам XVII века перечислил, за что в колонии расплачивались табаком:
- налоги и церковная десятина;
- гонорары юристов и врачей;
- долги купцам за местные и привозные товары;
- заработок ремесленников и слуг;
- услуги повитухи и могильщика.
Даже свадьбы считали в табаке. В 1620 и 1621 годах Вирджинская компания привезла в колонию 146 невест для поселенцев. Невеста сама выбирала себе мужа, и тот возмещал компании ее дорогу и припасы - 120 фунтов табака, около 54 килограммов.
Деньги, которые росли на поле
Табак сделал Вирджинию прибыльной колонией. К 1612 году поселенец Джон Рольф начал выращивать здесь испанский табак, а уже в 1617 году колония отправила в Англию 20 000 фунтов табака. Подробнее о том, как это случилось, - в статье «Почему английский король Яков I написал трактат против табака». Но у табачных денег была слабость, которой нет у серебра. Их мог вырастить любой плантатор.
Чем больше табака сажали, тем дешевле он становился. Цена, назначенная ассамблеей, не удержалась. В 1619 году фунт лучшего табака оценили в 3 шиллинга, то есть в 36 пенсов, а в худшие годы он стоил около пенни - в десятки раз меньше. В 1709 году колония вырастила рекордные 29 млн фунтов табака. Власти ограничивали посадки и требовали сеять и хлеб, прежде всего кукурузу, чтобы колония не зависела от одного табака.
Уже в 1632 году ассамблея велела оценивать имущество умерших только в английских деньгах, а не в табаке. Цена табака скакала, и счет в шиллингах и пенсах оставался надежнее, хотя самих монет в колонии почти не было.
Вторая беда - качество. Табачные деньги считали по массе, и в бочки вместе с хорошим листом нередко попадали сор, песок и грязь. Деньгам, которые выращивали на поле, нужен был контролер.
Закон о табаке 1730 года
Порядок навел губернатор Уильям Гуч. По закону, принятому в мае 1730 года, весь табак на вывоз свозили на публичные склады. Их ставили у судоходных рек, примерно в 12-14 милях друг от друга.
На каждом складе работали инспекторы. Сначала закон назначал троих, с 1732 года - двоих. Они вскрывали бочки и проверяли, что табак «хороший, здоровый, в порядке и годный для торговли, без сора, песка и грязи». Негодный лист отделяли и немедленно сжигали в печах склада. Владелец, который отказывался от проверки, терял всю бочку - ее сжигали целиком. Принятые бочки клеймили.

Расписка вместо банкноты
Главное новшество закона касалось не бочек, а бумаги. За принятый табак инспекторы выдавали владельцу расписку за своей подписью и печатью. Эти tobacco notes закон разрешил передавать из рук в руки и принимать во всех платежах табаком в своем и соседних графствах. Сам табак спокойно лежал на складе, а по колонии ходила бумага.
Расписки были двух видов. Crop note давала право на конкретные бочки, записанные по метке и номеру. Transfer note выдавали за табак, сданный связками, - по ней полагалось такое же количество табака того же типа. Расписками платили налоги и рассчитывались между собой. Подделку расписки или клейма закон объявил тяжким преступлением.
Законным средством платежа расписки оставались до Франко-индейской войны 1754-1763 годов, когда колония начала печатать бумажные деньги.
Жалованье в 16 000 фунтов табака
В табаке получали жалованье приходские священники англиканской церкви, которая была в Вирджинии официальной. С 1696 года им полагалось 16 000 фунтов табака в год, больше 7 тонн. К ним добавляли 8% на упаковку, а еще священник получал дом и доход с церковной земли. Закон 1748 года, написанный Ричардом Блендом, эту норму подтвердил. В деньгах такое жалованье стоило около 144 фунтов стерлингов.
Потом пришла засуха 1755 года. Урожай упал, табак подорожал, и платить им стало тяжело. 8 ноября 1755 года был подписан закон, который на десять месяцев разрешил платить деньгами вместо табака - по 2 пенса за каждый причитающийся фунт. После неурожая 1758 года, 12 октября, приняли второй такой же закон. Оба закона вошли в историю как Акты о двух пенсах.
По табачным ставкам считались налоги колонии, графств и приходов, жалованье секретарей, клерков, шерифов и землемеров. Поэтому законы о двух пенсах касались всей Вирджинии, а не одного духовенства.
Для получателей табачного жалованья это означало потерю, ведь после засухи фунт табака стоил на рынке заметно дороже двух пенсов. В 1755 году протестовали 18 священников из 70, а в 1758-м - уже 35, половина духовенства колонии. Они отправили в Лондон своего представителя Джона Кэмма, и 10 августа 1759 года Тайный совет объявил оба акта недействительными.
Фото: AlbertHerring, лицензия CC BY-SA 3.0, Wikimedia Commons
Один пенни за целое жалованье
Отмена закона не вернула денег сама собой, и священники пошли в суды. Томас Уоррингтон проиграл свой иск в марте 1763 года. Самым известным стало дело Джеймса Мори, который потребовал от своего прихода полного возмещения. В ноябре 1763 года суд графства Ганновер признал его правоту, решение вынес судья Джон Генри.
Оставалось определить сумму. 1 декабря 1763 года перед присяжными против Мори выступил 27-летний адвокат Патрик Генри, сын этого судьи. Он заявил, что король, отменивший полезный для колонии закон, нарушил договор между королем и народом и превратился в тирана. Присяжные согласились с Генри и присудили Мори один пенни.
Мори вместо возмещения получил одну монету, а для Генри это дело стало началом политической карьеры. Через полтора года жители графства Луиза, где находился приход Мори, выбрали Генри в палату бюргеров - выборное собрание колонии. 20 мая 1765 года он принес присягу.